Люди запрограммированы игнорировать факты, которые не соответствуют их мировоззрению

304

Кажется, что-то где-то пошло не так. Современное общество во многих странах резко поляризовано, распавшись на информационно изолированные идеологические фракции, каждая из которых будто живёт в своей параллельной реальности.

Адриан Бардон, профессор философии, приводит понятные примеры из американской действительности: с точки зрения консервативных блогеров, глобальное потепление — это либо выдумка, либо нечто столь незначительное, что не достойно реакции. Есть в интернете и в реальной жизни и те, кто свято уверен во вреде прививок, фторирования или ГМО.

Правые СМИ в Америке изображают Дональда Трампа жертвой сфабрикованного заговора.

Но всё это неправда. Реальность антропогенного глобального потепления — неоспоримый научный факт. Мнимая связь вакцинирования с аутизмом давно развенчана в пух и прах. Авторитетных доказательств невиновности Трампа в скандале с Украиной найти так и не удалось — все полагаются лишь на его собственные заявления.

Однако многие вполне образованные люди искренне отвергают все доказательства в этих вопросах.

Теоретически споры из-за фактов решаются элементарно: достаточно представить доказательства или авторитетный консенсус специалистов. Этот подход работает в большинстве случаев, когда речь идёт, скажем, об атомной массе водорода.

Но всё это безрезультатно, когда научный консенсус представляет собой картину, угрожающую идеологическому мировоззрению человека. На практике выясняется, что политическая, религиозная или национальная принадлежность с высокой вероятностью определяет готовность человека прислушиваться к экспертам по любому политизированному вопросу.

Социологи называют это «мотивированной аргументацией»: человек решает, какие доказательства признавать или не признавать в зависимости от предпочтительных для себя выводов. Это отрицание — присущее всякому человеку свойство, которое распространяется на самые разные факты о физическом мире, экономической истории и текущих событиях.

При этом важно понимать, что:

1. Отрицание происходит не от невежества.

Междисциплинарное изучение этого явления активно ведётся последние 6–7 лет. Быстро выяснилось вот что: нежелание различных групп признать правду о, допустим, климатических изменениях не объясняется отсутствием информации о научном консенсусе по данному вопросу.

Зато отрицание экспертного мнения по многим острым темам чётко коррелирует с политическими взглядами.

Метаисследование 2015 года показало, что идеологическая поляризация по вопросу климатических изменений становится только сильнее, когда респонденты получают больше знаний в области политики, науки и/или энергетики. Вероятность того, что консерватор отрицает изменения климата, существенно выше, если у него есть высшее образование. Консерваторы, набиравшие максимум баллов на тестах когнитивных способностей и способностей к рассуждению, были наиболее подвержены мотивированной аргументации о климатологии.

Это касается не только консерваторов. Как продемонстрировал исследователь Дэн Каган, либералы точно так же склонны отрицать экспертный консенсус по вопросам безопасного хранения ядерных отходов или последствий законов о скрытом ношении оружия.

2. Отрицание — это естественно.

Наши предки жили небольшими группами, в которых сотрудничество и убеждение были не менее важны для продления рода, чем верные представления об окружающем мире. Ассимиляция в племя требовала ассимиляции к идеологическим воззрениям племени. Инстинктивная предвзятость в пользу «своей» группы и её взглядов глубоко укоренена в психологии человека.

Даже самосознание человека неразрывно связано со статусом и мнениями той группы, с которой он себя идентифицирует. Поэтому нет ничего удивительного, что люди машинально и отрицательно реагируют на информацию, угрожающую их идеологическому миропониманию. Мы тут же обращаемся к рационализации и избирательной оценке доказательств — то есть демонстрируем классическую предвзятость подтверждения, доверяя экспертным мнениям, которые нам нравятся, и находя причины отвергнуть все прочие.

Политологи Чарльз Тейбер и Милтон Лодж доказали существование этой автоматической реакции экспериментально. Они обнаружили, что политически активные люди при фотографии политика автоматически проявляют аффективную реакцию симпатии/антипатии, которая наступает раньше, чем они сознательно понимают, кто изображён на фото.

В идеологически заряженной ситуации предрассудки человека влияют на его мнения о фактах. Постольку, поскольку вы определяете себя через культурную принадлежность, любая информация, угрожающая вашему мировоззрению (например, информация об отрицательном влиянии промышленности на окружающую среду), угрожает вашей самоидентификации. Если вы принадлежите к идеологической группе, которая всё ненатуральное считает вредным, то фактическая информация о научном консенсусе по безопасности прививок или ГМО воспринимается вами как нападки на вас лично.

Нежелательная информация может нести в себе и другую угрозу. Сторонники теории «системного оправдания» — например, психолог Джон Джост — доказали, что обстоятельства, воспринимающиеся как угроза установленному порядку, часто провоцируют негибкость мышления и стремление к единству. К примеру, Джост с коллегами многократно показывали, что в условиях экономических кризисов и внешней агрессии многие народы предпочитают авторитарных, иерархических лидеров, сулящих безопасность и стабильность.

3. Отрицание повсюду.

Подобным аффективным, мотивированным мышлением можно объяснить множество случаев упёртого отрицания исторических фактов и научного консенсуса.

Стимулирует ли сокращение налогов экономический рост? Ведёт ли повышение числа иммигрантов к росту преступности? Вмешивалась ли Россия в американские президентские выборы 2016 года?

Вполне предсказуемо, что мнения экспертов по всем этим вопросам преподносятся ангажированными СМИ так, будто сами по себе факты ангажированы.

Отрицание проявляется самыми разными способами, но по сути всё сводится к одному: человеческое мышление не отделимо от сопутствующих бессознательных эмоциональных реакций. При определённых обстоятельствах универсальные человеческие качества, такие как внутригрупповой фаворитизм, экзистенциальная тревога, стремление к стабильности и контролю, порождают токсическую «политику идентичности».

Когда групповым интересам, убеждениям и догмам угрожает нежелательная фактическая информация, предвзятое мышление переходит в отрицание. И, к сожалению, этими человеческими чертами можно манипулировать в политических целях.

Картина выходит безрадостная, потому что получается, что сами по себе факты не способны решить такие политизированные вопросы, как климатические изменения или миграционная политика. Но верное понимание самого феномена отрицания — сам по себе важный шаг.

А вы обращали внимание на эту проблему?

 

 

Источник ➝

Какой запах является наихудшим в мире?

Одни запахи кажется более отвратительными, чем другие. Но какой из них является наихудшим? Дело в том, что всё субъективно.

В 1998 году Памеле Далтон, когнитивному психологу из Центра химических чувств Монелла, было поручено разработать вонючую бомбу для Министерства обороны. Её эксперименты показали, что люди из разных слоев общества и разных частей света, которые росли, нюхая и употребляя в пищу разные вещи, часто не соглашались по поводу того, какие запахи были хорошими, а какие – плохими.

Наиболее подходящим кандидатом на звание «Универсальный неприятный запах», который обнаружила доктор Далтон, было то, что называлось «Стандартным зловонием уборных, используемых правительством США».

Это вещество, которое было разработано, чтобы имитировать запах в военно-полевых туалетах с целью проверить эффективность чистящих средств. Она выбрала ароматическую жидкость в качестве основы своего рецепта вонючей бомбы. Полученная в результате формула была названа «Вонючим супом». И это, возможно, наихудший запах из когда-либо созданных.

Научный писатель Мэри Роуч – одна из немногих людей, кому лично довелось столкнуться с «Вонючим супом». Она сравнила запах с «Сатаной на троне из гниющего лука».

Неужели «Вонючий суп» – самый ужасный запах в мире? Трудно сказать, отчасти потому, что исследования плохих запахов сопровождаются множеством проблем. Химики постоянно предупреждают о веществе под названием тиоацетон; в 1889 году оно стало объектом экспериментов в одной из лабораторий Фриберга (Германия). Одна из реакций с использованием тиоацетона привела к высвобождению неприятного запаха, который вырвался за пределы лаборатории и прокатился по городу, вызвав всеобщую панику и эвакуацию. Большинство людей стошнило прямо на улицах.

Дерек Лоу, промышленный химик, который писал о тиоацетоне, заявил, что трудно определить, какие химические вещества произвели запах в инциденте 1889 года. Тиоацентон, по всей вероятности, преобразовался в другое химическое вещество – предположительно, гем-димеркаптан – которое подверглось дальнейшим реакциям и создало ещё больше соединений. Никто, кажется, не горит желанием повторить этот эксперимент, чтобы точно выяснить, какие молекулы образуются.

«Практически все соединения, которые вы можете получить из тиоацентона, будут вонять», – сообщил доктор Лоу. Насколько сильно? Этого мы не знаем. Доктор Лоу говорит, что не многим доводилось нюхать гем-димеркаптан. Его запах вполне может быть интенсивным. Но вряд ли кто-то когда-либо захочет выяснить это.

История о тиоацетоне поднимает вопрос: как далеко способен распространиться плохой запах? Запах из лаборатории в 1889 году распространился примерно на 750 метров во всех направлениях, после чего рассеялся. Может ли запах быть настолько сильным, чтобы распространиться по всему миру и вынудить вонять всю планету?

Сила запахов измеряется «порогом обнаружения»; это количество вещества, которое вам нужно распылить в воздухе, чтобы обычный человек смог ощутить его запах. Порог обнаружения запаха бензина составляет около 100 микрограммов на метр кубический. Если около 4 литров бензина распылить в воздухе с высоты, то его запах будет уловим в пределах 180 м во всех направлениях.

Есть вещества, которые пахнут хуже бензина. Этилмеркаптан, вещество, добавляемое в природный газ для того, чтобы было легче обнаружить утечку газа, имеет порог обнаружения всего 1-2 микрограмма на кубический метр. Несколько луж этилмеркаптана объёмом с резервуар в Центральном парке в Нью-Йорке, равномерно распределившись в атмосфере, заставили бы всю планету пахнуть как при утечке газа. Метилмеркаптан обладает ещё более неприятным запахом.

Но не все сильные запахи являются плохими. Одним из веществ с самым низким порогом обнаружения является ванилин, основной компонент экстракта ванили. Данные варьируются, однако его порог обнаружения составляет около 0,1 или 0,2 мкг на кубический метр, что значительно ниже, чем у этил- или метилмеркаптана. Это означает, что одного или двух нефтяных танкеров с ванилином можно было бы использовать в качестве освежителя воздуха, достаточно мощного, чтобы придать всей Земле лёгкий аромат ванили.

Доктор Лоу говорит, что самый ужасный запах, с которым он когда-либо сталкивался в своей жизни, возник, когда он непреднамеренно объединил диметилсульфид с кремнием в ходе реакции, известной как олефинирование по Петерсону. «Пахло как из выхлопной трубы НЛО, – заявил он. – Запах был невероятно странным и ужасным». Учитывая бесконечность вселенной химии, кто знает, какие ещё запахи нам предстоит открыть.

 

 

Популярное в

))}
Loading...
наверх